Квадратура круга, vol.4
- Никто-никто, - сказал он.
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Батлы
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Общение О!
  Случайный дневник
MindMix
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Квадратура круга, vol.4 > Живопись


Пользователи, сообщества c интересом "Живопись".

вторник, 7 мая 2019 г.
Чувак, зацени мою телочку! Игореша 11:10:36

­­

Эжен Делакруа.
"Герцог Орлеанский показывает любовницу герцогу Бургундскому"
1825 - 1826



Категории: Изображения, Живопись, Делакруа
суббота, 27 апреля 2019 г.
Cristina Vergano Игореша 07:40:46

­­

http://www.cristina­vergano.com/index.ph­p



Категории: Искусство, Живопись, Изображения
понедельник, 8 апреля 2019 г.
Любят ли друг друга персонажи картин разных авторов? Игореша 06:20:13

Данная запись публикуется в рамках моей нежной привязанности к некоей Наташке.
Ей нижеупомянутые графические работы категорически не понравились, поэтому и появилась эта тема. Ура?


Любят ли друг друга персонажи картин разных авторов? Стороннему наблюдателю трудно будет ответить на этот вопрос, поскольку он может соединить разных персонажей лишь умозрительно.
Но нашелся талантливый автор, который в своих графических работах соединил героев буквально. Вильгельм Шенрок: https://shenrok.com­/drawing

­­


Эти рисунки можно воспринимать на разных уровнях. Можно видеть в них пошлую подростковую пачкотню на партах. Но можно и находить эстетическое удовольствие от узнавания персонажей и авторов картин.
Кстати, все или почти все представленные графические работы изданы в печати. Книга называется "Музей эротики Вильгельма Шенрока. 120 дней любви" (2005 г.). Это серьезное издание, его предваряют две статьи искусствоведов. В сети этих статей мне найти не удалось. Но, поскольку я обладаю экземпляром такой книги, специально для моих читателей отсканировал и распознал одну из статей.

Подробнее…АЛЕКСАНДР ЯКИМОВИЧ
ЭРОТИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ ВИЛЬГЕЛЬМА ШЕНРОКА

Рисунки Вильгельма Шенрока воспроизводят и варьируют мотивы самых известных картин Возрождения, эпохи барокко и классицизма и отчасти авангарда начала двадцатого века. Мы видим знакомые профили флорентийских дам и кавалеров, узнаем кранаховскую обнаженную красавицу. Венецианцы и венецианки конца пятнадцатого века сменяются нидерландскими персонажами из картин братьев ван Эйк. Впрочем, о достоверности воспроизведений речи быть не может. Музей Вильгельма Шенрока — это «музей опасных связей», если воспользоваться выражением Шодерло де Лакло. Изысканная французская мадам из эпохи маньеристической Второй школы Фонтенбло без всяких затруднений обнимается с безликим героем из картины сюрреалиста Магритта, а мужественный нидерландец из старинного шедевра столь же непринужденно прижимается к пикассовской женщине, написанной уже в середине двадцатого столетия.

Эпохи и школы тут путаются друг с другом, скажем для начала, в историческом смысле. Позади женственного «Вакха» из картины Караваджо, этого странного андрогина с бокалом вина, возникают хорошо знакомые черты лица Марселя Пруста, жившего тремя веками позднее. В особенности персонажи авангардистских картин и герои эпохи символизма с легкостью перепрыгивают из одних исторических рубрик в другие. Можно было бы подумать, что художнику захотелось порезвиться в музейных запасах прошлого, как это свойственно вообще постмодернистским любителям цитат. Но это не совсем так. Мужчина и женщина из портретной галереи Энгра вполне удовлетворяются своими координатами в рамках девятнадцатого века. Карликовый Тулуз-Лотрек и не думает странствовать в далекие века и страны.

Здесь перед нами не только промискуитет эпох и стилей, здесь еще и промискуитет в более прямом, буквальном смысле этого слова. Персонажи из разных знаменитых картин, эти знаковые фигуры европейского искусства от Ренессанса до двадцатого века, еще и занимаются сексом друг с другом. Холодный житель Севера сдержанно теребит соски обнаженной дамы, залетевшей в его измерение из более пылких южных стран. Расплывшаяся в кресле пухлая самка из картины Пикассо пока что притрагивается к возбужденному члену своего кавалера из далекой эпохи без видимой пылкости. Андрогин-Вакх из картины Караваджо - скорее эксгибиционист, нежели любитель более решительных действий, а задумчивые темные глаза Марселя Пруста на заднем плане мечтательно смотрят куда-то в пространство, словно вспоминая «утраченное время» и свои опыты то ли с девушкой Альбертой, то ли с юношей, послужившим прообразом вечно ускользавшего объекта желаний.

Большинство героев музейного секса в рисунках Вильгельма Шенрока не особенно темпераментны, или, быть может, уже настолько удовлетворены в телесном плане, что им уже больше ничего и не хочется. Во всяком случае, до поры до времени. Милая дама с открытым и наивным лицом, которому она напрасно придает вид некоторой строгости, безмятежно демонстрирует свою припухлую и чисто выбритую вагину героическому итальянскому кондотьеру, но он не торопится идти в наступление; как и большинство других персонажей, он сосредоточенно и испытующе всматривается в нас, зрителей. Это понятно: это все люди из портретов, их дело — встречаться глазами с кем-то, стоящим перед этими портретами.

В рисунках Вильгельма Шенрока запечатлены не столько моменты самого соития, сколько моменты ante coitum или post coitum. Впрочем, есть и любители потрахаться в самом буйном и вызывающем духе. Как ни величавы классические позы, жесты, строгие лица героев Энгра, а их телесные низы ведут себя самым бескомпромиссным образом в позе «партнер сзади стоя».

Перед нами нечто эпатажное. Нам предлагают подумать не о том, какие вечные ценности и великие смыслы содержатся в картинах Возрождения, семнадцатого века и других эпох. Нам предлагают подумать о том, что «они были тоже люди», притом не обязательно люди разумные и моральные. Они тоже были мужчины и женщины, все эти кардиналы и кондотьеры, дельцы и знатные дамы, итальянские красавицы и немецкие рыцари. У них было тело, мужское или женское, а оно ведет себя известно как. Органам секса и размножения не растолкуешь, что философы и проповедники призывают нас к помыслам о духовном. И ведут себя пенисы и вагины самым беззастенчивым образом, увязывая «человека разумного» не с его идеальными помыслами, а с животным миром. Глядя на цитаты из музейных шедевров прошлого, мы видим, что их место не среди «прекрасных незнакомок» или совершенных героев культуры, а среди птиц и млекопитающих, а то и среди беспозвоночных. Хрупкая готическая дама в одном из рисунков Вильгельма Шенрока, усердно оттягивающая губами кожу мужской мошонки и бережно придерживающая эту существенную вещь своими изысканными руками, отсылает нас не к мистикам, спиритуалистам или куртуазным поэтам Средневековья, а к приматам или иным мастерам изощренного и жестковатого секса.

В определенном смысле, современный художник «опустил» музейную картину, дискредитировал ее. С другой стороны, вырисовывая складки и волоски сексуальных органов и эрогенных зон, художник действует в роли наследника академической традиции. Он рисует тщательно и прозрачно, иногда в духе неоклассических штудий Пикассо, иногда заставляя вспоминать графику Бердслея. Зачем современному художнику делать такие вещи, на что ему это нужно — пускаться в парадоксы, нагнетать двусмысленности, то есть искать проблем на свою голову?

Художники Нового времени обращаются к эпатажной эротике в нескольких случаях. В пьесах Шекспира и современных ему испанских драматургов действуют шуты и плебеи-шутники, они себе позволяют такие неприличия и остроты, такие дерзкие мысли и выходки, которые даже для двадцатого века слишком остро приперчены. То шуты, бродяги, гуляки, с них и спросу нету. Безответственные отбросы общества выражаются и думают именно так, как и полагается отбросам общества. Но есть и возвышенные величавые персонажи. Они себе не позволяют никаких опасных шуток и гадких намеков. Они толкуют о великом и вечном.

Классический театр и литература Ренессанса и эпохи барокко в Европе отлично управлялись с непристойностями и непозволительными играми Эроса, почти не прибегая к запретам. Герои высокого плана знают только очищенный Эрос, герои низкого плана пользуются сильнейшими средствами низкого, оскорбительного и культурно субверсивного Эроса. Чем ниже стоит персонаж на социальной лестнице, тем более возможны с его стороны неприличные выходки, соленые словечки и рискованные шутки. Другое дело — кардинал, знатная дама, военачальник или патриций; они не станут за здорово живешь обнажать свои интимные части перед публикой. Хоть мы и знаем, что эти части у них есть, но социальная конвенция заставляет приличное общество делать вид, что у них вообще нет и быть не может этого безобразия, этих биологических отростков, кожистых мешочков и слизистых впадин.

Большие жанры искусства (то, что предназначено для публики, открыто для критики, подлежит суду общественной нравственности) не могли прямо и открыто преподносить зрителям или читателям что-нибудь острое, пряное и скандальное. Искусство и литература разрабатывали систему укрытий и предлогов. Существовала целая система таких приемов, которые позволяли выпустить наружу дерзкий и оскорбительный Эрос и не попасть под удары общественного гнева, репрессивного аппарата церкви, репрессий политической власти. Сфера непристойного и запретно-эротического довольно хорошо отрегулирована и управляема, тут не допускаются подрывные выходки и вольности.

Механизмы легитимации известны. Эротические моменты допустимы в низких и общественно безответственных жанрах и видах искусства. Карикатура, дружеский шарж, узкогрупповой фольклор, народная картинка из жизни низов - тут перед нами самые разнузданные сцены, слова и ситуации. Мы помним о том, каковы частные письма Пушкина к друзьям и однокашникам или откровенности Льва Толстого в его дневнике. Они описывали такие сцены и органы тела, которые в их романах и стихах не описываются и не называются. Интимный жанр, ситуация частного общения дает такую вольность.

Графика тоже дает ее. Мы знаем, что среди набросков и этюдов больших мастеров можно найти немало таких сюжетов и мотивов, которые отличаются острой эротикой. В большой музейной картине такие смелости, однако же, не приветствуются. Таков первый комментарий к эротическим рисункам Вильгельма Шенрока. Набросок карандашом имеет такой социальный статус в культурном обществе, который допускает значительную степень вольности.

Впрочем, есть и другие методы показать непоказуемое и сказать несказуемое. Имеются в виду не только дерзкие камерные картины или гравюры эпохи рококо, не только артистический фольклор, письма и дневники писателей или наброски художников, но и некоторые центральные произведения самых великих мастеров.

Мысленно отправимся в Ватикан и поднимем голову к росписи Микеланджело в Сикстинской капелле. В сцене сотворения мира там изображен тот момент, когда Творец выполнил очередную порцию свой работы и улетает прочь, и между складок его развевающихся одежд мы ясно видим мясистые ягодицы крепкого и здорового пятидесятилетного мужика. Ревнители нравственности при папском дворе всегда возражали против избытка наготы в ватиканских фресках Микеланджело и пытались с этим избытком бороться, но тут мы имеем дело с особо гротескным сюжетом. В том есть какая-то языческая непринужденность и своеобразная фамильярность мистического умозрения, доходящая до опасных крайностей. Тут не Вакх с волосистым пенисом. Языческому богу пенис к лицу. Но к лицу ли голые ягодицы Богу-Творцу иудейского, христианского и мусульманского Писания?

Микеланджело пользовался особыми правами мистической субкультуры, в которой он занимал заметное и почтенное место. У него была сильнейшая легитимация. Он принадлежал к мистическому сообществу Виттории Колонны, и он позволял себе рисовать мошонки, бедра и ягодицы святых самым непринужденным образом. Он смотрел на телесные детали такого рода глазами Абсолюта. Мясистая задница Отца небесного не означала ничего обидного. Положение художника было таким, что он мог позволить себе игнорировать смущение и возмущение ватиканского двора.

Двадцатый век создал новую ситуацию в обращении художника с правилами приличий и неприличий. Авангардисты отказались от легитимаций вообще, а постмодернистам было уже проще: вопрос был решен и не вызывал более затруднений. Теперь художники действуют не в рамках и не от имени какой-нибудь субкультуры, которая могла бы их оправдать в глазах публики. Они шумно высказываются в самом скандальном духе и никаких оправданий себе не желают. Маяковский поминает «блядей» в своих напечатанных стихах самым оскорбительным для публики образом, Илья Зданевич и Артюр Краван демонстративно солидаризуются с проститутками и гомосексуалистами в своих публичных перформансах. Это делается открыто и вызывающе, перед массовыми аудиториями. Перед нами не артистический фольклор, не изощренный иноязык, не факт мистического экстаза, не камерный набросок для себя и узкого круга ценителей.

Симптомы запретного, извращенного (или считающегося таковым) и социально оскорбительного Эроса особенно бросаются в глаза, когда мы рассматриваем визуальное и словесное творчество парижских сюрреалистов из группы Андре Бретона, а также их испанских и бельгийских, немецких, американских и английских последователей и учеников. Список непристойностей и низменных мотивов и намеков в творчестве Дали и Бунюэля, Жоржа Батая и Макса Эрнста, Поля Дельво и Поля Магритта занял бы немало страниц. Не станем здесь приводить инвентарную опись безобразий и неприличий в искусстве и литературе двадцатого века. Тут мы найдем и групповой садомазохистский секс в храме с участием священника (Батай), и сюрреалистическую влюбленность в «женственное тело фюрера» (Дали), и прочие скандальные сюжеты и предметы. Мы найдем грубоватые казарменные выходки и демонстративные грубости по поводу эрогенных зон и половых органов, но найдем и довольно изящные изобразительные и вербальные игры и парадоксы.

Нельзя считать случайностью тот факт, что цитаты из картин двадцатого века в рисунках Вильгельма Шенрока особенно часто обращены именно к «магнитым полям» сюрреализма (Магритт), протосюрреализма (де Кирико) или «околосюрреализма» (зрелый Пикассо). Методика Вильгельма Шенрока почти прямо примыкает к коллажной методике Макса Эрнста, который вырезал фигуры из журнальных иллюстраций, а затем составлял из них абсурдистские композиции, где царили Эрос и Смерть.

Спросим себя: для чего эти игры с опасным и эпатажным Эросом были нужны сюрреалистам? Быть может, в поисках ответа на этот вопрос мы несколько проясним мотивы, движущие силы и результаты работы современного московского художника Вильгельма Шенрока в области эротизации музейных картин.

Ответ на этот вопрос попытался дать Поль Рикер в своей книге «Фрейд и философия». Он сказал, что в культуре и искусстве двадцатого века произошел коренной поворот. Его родоначальниками и вдоховителями были мятежные неклассические мыслители — Маркс, Фрейд и Ницше. С ними вместе сделали это дело люди искусства и литературы - Кафка, Андре Бретон и другие. Они совершили сообща эпохальный перелом в истории мысли и искусства. Они сделались «учителями подозрительности» или «мастерами подозрительности», maitres de suspicion.

Они думали о разных вещах или делали разные вещи с помощью различных методов. А общим принципом подхода было то, что они предлагали «не верить человеку и обществу». То, что люди думают, во что они верят, что они считают самым важным и истинным, - это всегда прикрытие для чего-то другого. Культура, культурные нормы (политические, моральные, законодательные, эстетические) суть прикрытия для тех вещей, которые люди не хотят признавать, не любят видеть, не желают учитывать. Мыслитель и художник должны теперь исходить из того, что поведение людей, их ценности, их идеи - это способы притворства и фальсификации. Предлагается презумпция недостоверности всего того, что делается в культуре людей. Главный принцип гласит: мысли, идеи, веры, убеждения, ценности людей - это прикрытия для чего-то другого.

Мы смотрим на добродетельную матрону и невинную девушку, на мудреца, правителя, народного избранника или иного социально значимого персонажа, и видим в нем совсем не то, что нам пытаются внушить, а совершенно иное: то, что связывает людей, их ценности, их условности с миром хищников и травоядных, плавающих и пресмыкающихся и прочих тварей и биоформ планеты Земля. Вот, если сказать вкратце, чего добивались сюрреалисты. Познание нового типа есть недоверчивое рассмотрение культурных продуктов на предмет обмана, иллюзии или самообмана.

Сюрреализм ищет прежде всего такие мыслительные ходы и методы, которые давали бы возможность «уличать» культуру в фальсификациях. Уличать логику в том, что она лжет. Уличать мораль в том, что она лицемерит. Уличать язык в том, что он обманывает. Уличать зримую реальность в том, что она иллюзорна и ненадежна. Не было у сюрреалистов более почитаемых авторов, нежели Фрейд, Ницше и Маркс. Разве что книги маркиза де Сада становились все более любимым чтением.

Радикальный авангард сюрреалистов и дадаистов обозначил точку изменения в истории искусства и литературы. После этой точки быть человеком культуры в конечном итоге означает понимать себя самого как утонченное проявление нечеловечности. Тот, кто защищает музеи, семейные ценности, религию, заветы отцов, высокую классическую эстетику — это не человек культуры, а просто чудак с полной мошной предрассудков. Человек культуры, как можно было понять из штудий Маркса, Ницше и Фрейда (и еще «божественного маркиза») — это тот высокоразвитый человек, который подозревает, что его культурность есть род фикции, что культурность есть форма проявления монструозности, что культурная форма есть форма проявления хаоса, абсурда и случая. То есть сублимированная оболочка, которая скрывает от самого человека то, что он действительно желает, к чему его на самом деле влечет.

Эта линия мысли неотделима от философии Нового времени. В своих штудиях искусства и культуры я называю ее «антропологией недоверия». Ее истоки восходят к скептикам и релятивистам Возрождения. Эта опасная, искусительная мысль играла роль своего рода «скелета в шкафу». Большие мастера искусства знали эту страшную тайну искусства и мысли или интуитивно угадывали ее. И мы понимаем, как это знание отзывается в искусстве - то в живописи Дега, то в театре Шекспира, то в графике Гойи. Маркс, Нишце и Фрейд превратили догадки «антропологии недоверия» в развитые и влиятельные учения. Большая часть двадцатого века прошла под сенью этих имен. Даже когда их оспаривали и отвергали, то признавали тот факт, что они определяют тонус и строй мысли двадцатого века.

Запретный и оскорбительный Эрос дает знать о себе в искусстве Возрождения и эпохи барокко, в творчестве романтиков и реалистов, в разных видах искусства. Но этот позор и ужас нельзя было демонстрировать прямо и в лоб, существовали приемы и прикрытия, механизмы легитимации непристойного и запретного. Мы о них уже сказали выше. В двадцатом веке в искусстве и литературе вряд ли стало больше запретного Эроса. Никто в двадцатом веке не отваживался изобразить Отца небесного с голым задом, как это сделал Микеланджело, или святую Терезу в состоянии оргазма, как это мы видим у Бернини. Произошло другое. Были свернуты и отставлены механизмы и экраны, которые позволяли делать этот Эрос не скандальным, не оскорбительным.

Авангардисты зрелого периода, особенно сюрреалисты перестали прибегать к механизмам легитимации. Там все открыто, сюрреалисты демонстративно потрясают эротическими, сексуальными, анально-фекальными и прочими атрибутами на всеобщее обозрение.

Сюрреализм предложил стереть границу. Приличное и неприличное, нравственное и безнравственное — это такие же орудия угнетения и подавления, как истина и ложь, смысл и бессмыслица, добро и зло. Остальное уже есть дело техники. Площадные ругательства и немыслимые, общественно запретные сцены и ситуации, атрибуты и предметы насыщают живопись и литературные опыты сюрреалистов, их дизайн, кинофильмы и ранние образцы абсурдистских перформансов.

Художники двадцатого века, а в особенности «экстремисты» нового искусства отбросили легитимации. Они избавились от системы укрытий, предлогов и поводов. Можно ли сказать, что тем самым открылись новые возможности и степени свободы? Свободнее ли стали спектакли театра геев и лесбиянок в Лондоне по сравнению с вольностями старого шекспировского театра? Это уж каждый пускай рассудит на собственное усмотрение. Исследователь фактов и процессов истории не может судить о том, когда было больше свободы, где было меньше неприличия. Это все вещи относительные.

Дело не в том, что «вчера было нельзя, а сегодня можно». И вчера тоже было можно, только надо было соблюдать определенные правила предлогов и поводов. Авангардисты отбросили эти правила. В их руках оказалось мощное орудие трансгрессии — недоверие и подозрительность по отношению к ценностям культуры, снабженные методиками и аргументациями крупных мыслителей Нового времени. Мы наблюдаем, как героический идеальный человек Ренессанса преобразуется в картинах де Кирико в манекен или автомат, как мотивы Рафаэля и Пуссена преобразуются в картинах Дали в нечто параноидально-сексуально-разрушительное. Мы знаем, как бельгийские, немецкие и другие сюрреалисты и полусюрреалисты превращают академическую наготу в зрелище тихого помешательства или саркастического физиологизма.

Мы видим, как в Америке работают с музейными цитатами и ассоциациями Синди Шерман и Джефф Куне, а в России — Виноградов, Дубоссарский. Воображаемый музей великих картин и скульптур превратился в радикальном искусстве двадцатого века в подобие лупанария, в техницистскую кунсткамеру, а когда новые электронные технологии предоставили свои новые возможности — в виртуальные игры возбуждений и энергетических контактов. В этих пространствах появляется художник Вильгельм Шенрок и реконструирует по частям прославленные картины европейских музеев, соединяя их между собой по правилам тотального промискуитета, снабжая их персонажей шокирующими деталями. Он снимает с них ореол устоявшихся стандартов «человечности», «культурности», «социальности». И в то же время его рука бережна и нежна, а его линия строга и целомудренна даже в тех оргиях животной телесности, которые разыгрываются в его воображаемом музее.


Категории: Искусство, Живопись, Вильгельм Шенрок
комментировать 7 комментариев
суббота, 28 июля 2018 г.
Яндекс-Фотки на страже твоего психического здоровья Игореша 15:02:13

­­

Если тебе семнадцать лет и триста шестьдесят четыре дня -
просмотр картины известного художника нанесет твоей психике непоправимый вред.
Ну а если тебе восемнадцать лет и один день - смотри без ограничений, все будет в порядке.



Категории: Живопись, Изображения, Яндекс
четверг, 22 февраля 2018 г.
Искусствовед доморощенный, одна штука Игореша 05:47:25
­­
- Игорь, а кто твой любимый художник? - спросили у меня родственники.
- Ну... Я не могу назвать кого-то одного. Нескольких могу, если хотите.
- Давай!
И я стал загибать пальцы:
- Дали, Босх, Питер Брейгель-ст., Рене Магритт, Морис Эшер... Из самых-самых, наверное, все.

Вот таким нехитрым способом я и завоевал в кругу родных авторитет знатока изящных искусств.


Категории: Искусство, Живопись, Изображения
среда, 14 февраля 2018 г.
Найдите десять отличий Игореша 12:33:56

­­
Пьер Сесиль Пюви де Шаванн
Священная роща. Аллегория искусства и музы. 1889.



Да, богов нет, как всем известно.
И все-таки сюжеты с их участием разглядывать куда интереснее,
чем следить за жизнью обывателей.


­­
Жорж Сёра
Воскресный день на острове Гранд-Жатт. 1886.



Категории: Искусство, Живопись, Изображения
четверг, 11 января 2018 г.
Таких коммунистов вы еще не видели Игореша 05:25:59

Картина Репина, она же - картина маслом:

­­

Илья Ефимович Репин. "Большевики". 1918 г.
Вариант названия - "Солдаты Троцкого отбирают у мальчика хлеб".



Источник: http://evtushenko75­.livejournal.com/265­32.html


Категории: Живопись, Искусство, Изображения, Репин


Квадратура круга, vol.4 > Живопись

читай на форуме:
пройди тесты:
Винкс картиночки разные
читай в дневниках:
===
1
добавьте комент плз

  Copyright © 2001—2019 MindMix
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх